А Капочка уже снова пела:

Ох, река-река, а на ней лодочка -

Что ж ты важничаешь, мой залеточка?

Что ж ты важничаешь? Воображаешь, знать?

За старухой меня не замечаешь, знать!

Тут уж хохот поднялся повальный:

— Ой, бабоньки, лопну со смеху! Это Тонька — старуха, честно слово!

— Ну, Капочка! Вот так Капочка! Держись, Петька!

Юркина соседка, которая тоже и хохотала и кричала, наспех объяснила нам, что Капочке, совсем пацанке, нравится Петька, колхозный киномеханик, а ему, Петьке, — Тонька, та самая, с которой мы уже познакомились.

— Ну, а ей? — задал сакраментальный вопрос Юрка, но ответа не получил — как раз в это время появилась сама Тоня, в цветастеньком платьице, и Юрка, окинув ее испытующим оком, остался доволен: пейзаночка что надо!

Девчата, наверное, рассказывали ей о Капочкиных частушках — Тоня смеялась и, смеясь, оглядывалась на площадку, не минуя взглядом и нас.

Баянист заиграл вальс. Ни я, ни Юрка вальса не умели. Вальс танцевало уже пар восемь. Кстати, не так мало было здесь парней.

— А парней-то… — сказал я Юрке.

— Торфяная электростанция, — объяснил рассеянно он, следя взглядом за Тоней.

Ее лихо кружил Петька.

Капочка, найдя себе пару — девчушку, как и она, — кружилась независимо и залихватски.

После вальса Тоня с девушками подошла к баянисту, о чем-то договариваясь.

— Кадриль… кадриль… — раздалось по площадке. — Кто кадриль?.. Парами, парами…

Пары подбирались со смехом и шутками. Тоня отмахнулась от Пети, выбрала партнером девушку. Наша соседка (сколько ей лет: тридцать, сорок, пятьдесят?), тряхнув короткими волосами, тоже отправилась в круг. У Юрки начался затяжной приступ остроумия. Он каламбурил — слово «кадриль» происходит, как всем известно, от слова «кадрить», рифмовал «кадриль» с «камарильей», называл Тоню "кадриночкой"…