"заливает", какой из двенадцати стульев подкидывает ей, какой фразой Бендера блещет?

— Ого, — говорит снисходительно Жанна, — Юрочка времени зря не теряет.

Но тут срываюсь с места я и нагло перехватываю даму у Юрки. Моя решимость перехватить ее так внезапна и так велика, что попробуй кто-нибудь из них возражать, я, кажется, сделал бы это насильно.

— Наш-то флегма! — слышу я сзади удивленный Юркин возглас и — презрительный — Жанны:

— Это что, серьезно?

— Ну что ты!

Тоня успевает вовремя убирать из-под моих ног свои, а я успеваю выпалить целую тираду насчет того, что кадриль — это здорово, в самом деле здорово, нет, честное слово! (хотя Тоня не выражает никакого сомнения или удивления), и я рад, что попал сюда (и опять "честное слово"), рад, что встретил ее, и хотел бы, если она не против, проводить ее до дому.

— Проводить? — повторяет она и тут же скороговоркой: — Нет, не надо, еще смеяться будут! А вы вот что, лучше дожидайте меня у дома… А не хитро найти. Ворота у деревни видели? Так крайний домок на взгорке, скамейка у сирени.

— Господи! — восторгаюсь я. — Так я же там сегодня мечтал посидеть!

— Ну вот и посидишь! — вдруг переходит она на «ты». — Только уходи, пока еще «сковородка» не кончилась.

— Ну, ясно, ясно, — тороплюсь я и хочу еще что-нибудь прибавить, но возле нас вырастает этот самый Петя — "от горшка два вершка", хотя вершки, надо признаться, длинноваты.

— Прошу прощения! — кидает он мне, а Тоне: — Мадам, желаете один тур? — И сам же отвечает жеманно за воображаемую мадам: — Ах, ах, как я могу отказать!

— Чертов юнец! — говорит вслед им Юрка. — Насмотрелся кино и корчит донжуана.

Жанна не говорит ничего — она то насмешливо смотрит на Тоню и Петю, то останавливает «изничтожающий» взор на мне. Но эти штучки меня не трогают.